А мне селфи?» — потребовал друг детства.
«Не хочу…»
«Так нечестно! Требую свое сэлфи!»
Я стерла с глаз слезы, поправила волосы — так, чтобы они закрывали часть лица. И улыбнулась на камеру. Снимок вышел неплохим, если не учитывать моих красных глаз.
«Ты красивая, Полина. Только почему улыбка такая грустная? И что с губой? — спросил Игорь. — Все в порядке?»
«Неудачно упала…»
В дверь постучали, и я устало прикрыла глаза. Ну вот, следующий этап разборок. Открыв дверь, я увидела маму — она окончательно успокоилась и принялась бактерицидные салфетки и перекись.
— Ты точно в порядке, Полинкин? — спросила мама, вновь осматривая меня, как ребенка. Я тряхнула головой.
— Да, точно.
— Садись, — скомандовала она и обработала мне ранку. Завела мне за уши волосы и виновато улыбнулась.
— Ты в детстве несколько раз губу разбивала. А один раз так сильно разбила лоб, что все вокруг в крови было. У меня едва ли не истерика началась, а отец схватил тебя и повез в детский травмпункт. Там все быстро зашили.
Я коснулась старого едва заметного шрамика на лбу. Я помнила обрывки того дня — как плакала мама, как папа возил меня в больницу, а потом они купили мне куклу и мороженое. Странно, но это воспоминание было одним из счастливых.
— Мам, я не хотела опаздывать, а телефон разрядился, — вздохнула я. — Мне жаль, что так получилось.
— Главное, что все хорошо, — сказала она. — Просто следи за телефоном и не опаздывай, хорошо?
— Хорошо…
— И еще… Полина, тебе нужно поговорить с Андреем. Произошедшее его очень задело.
Все те теплые чувства, которые появились во мне, мигом смыло.
— Я опять должна извиняться, да? — спросила я прямо чужим голосом.
— Вам нужно решить конфликт, понимаешь? — неуверенно сказала мама. Да он ей что, мозги промыл, что ли?!
— Конфликт? Мам, он уже второй раз попрекает меня деньгами. Я чувствую себя униженной, понимаешь?
— Мы не так его поняли, дочка. Андрей просто не умеет нормально высказывать свои мысли. Он же мужчина. Они все такие — прямые, порой грубоватые.
— Мама попыталась все перевернуть в шутку, но меня снова охватили злость и обида.
— Папа таким не был, — тихо сказала я.
— Разумеется, он ведь твой папа, — услышала я голос отчима, который неслышно вошел в комнату. — Твой родной папа. Не то, что я, верно? Чужого можно и не слушаться. Я ведь никто.
Я оцепенела — не хотела, чтобы Андрей слышал это. Боялась. А чего — и сама не понимала. Слишком уж подавляющая сила исходила от него.
Отчим был спокоен.
