— Что с ней? — хрипло спросил он.
— Давление подскочило. Скорая вот только-только уехала. Едва давление сбили. Уже все хорошо… Просто… Не задерживайся после школы, хорошо? Приходи домой после школы… — Голос сестры дрожал.
— Да. Конечно. Приду. Я сейчас приду! Надо было сразу мне звонить! Как мама сейчас?
— Нормально, спит. Ей уколы поставили… Знаешь, я так испугалась. Папе позвонила.
— А он что? — безразличным голосом спросил Лайм.
— А он, как всегда, трубку не взял, — вздохнула Сашка.
— Ур-р-род. Ладно, жди, я сейчас буду!
Лайм влетело в класс, собрал вещи и, не слушая физика, который что-то кричал ему, вылетел в коридор.
Это из-за отца матери стало плохо. А он реально их с Сашкой бросил. Теперь все делает для своей Полиночки. Она реально должна получить по заслугам за то, что забрала у них с Сашкой отца. За то, что ее мамаша увела его из семьи. За каждую слезу их матери.
Ее нужно сломать. Только это его успокоит.
«Что за дерьмище ты прислал? Я заплатил бабки не за то, чтобы ее обливали и называли крысой, дебил.
Жду, когда у малышки начнется по-настоящему веселая жизнь, понял?» — написал Лайм Егору."
"«Понял! Все будет, не кипишуй!» — тотчас ответил тот и прислал подряд несколько стикеров. Стикеры Лайм не любил — их только тупые используют. Но стерпел. Этот осел ему еще нужен.
Закинув на одно плечо рюкзак, Лайм покинул гимназию.
***Урок уже начался, и коридоры были пусты. Мы с Диларой добежали до женского туалета, зная, что свора Малиновской не помчится за нами — учительница никуда их не выпустит.
Мы в безопасности, и нам нужно передохнуть.
Дилара умыла лицо, выпила воду из фонтанчика и прижалась спиной к стене. Она была такой бледной, что я боялась — еще немного, и грохнется в обморок. Я тоже вымыла лицо и руки, стала сушить одежду и волосы, а Дилара молча помогала мне.
Я чувствовала себя грязной. Не из-за того, что на меня вылили воду из ведра для тряпки. А из-за того, что меня оскорбляли и унижали. Из-за того, что я не смогла дать отпор, как следует, потому что была физически слаба.
Из-за того, что допустила всю эту травлю.
Приведя себя в порядок, я забралась на высокий подоконник, Дилара села рядом.
— Спасибо, — искренне поблагодарила я ее. — Не думала, что вступишься.
Дилара подняла на меня темные, блестящие от слез глаза.
— Я так больше не могла, Полина. Прости, что сразу не вступилась. Я боялась. Я такая трусливая. Такая слабая. Но мне было очень страшно, очень, — прошептала она, закрывая лицо ладонью.
